23 июня (10 старого стиля). Утром обещанного извозчика не оказалось, пошел пешком к начальнику секретной следственной Комиссии (Гороховая, 5); свидания добился сравнительно легко.
Я пришел к 11, он приехал в половине первого; ждало несколько человек, но принял довольно скоро.
Я отрекомендовался: заявил, что бывший первоприсутствующий уголовного кассационного департамента, сенатор, заслуженный профессор и почетный академик; он ответил, что меня знает, сам предварил, назвав мою фамилию: он юрист, хотя окончил курс в нашем университете после моего выхода, человек по виду весьма приличный. Я объяснил, что я пришел с тремя вопросами: 1) самый главный — о Володе: в чем он обвиняется. На этот вопрос он ответил довольно уклончиво, что обвиняется в пропаганде посредством распространения прокламаций, контрреволюционных листков и участия в реальном покушении на взрыв статуи Володарского, бывший 15 мая (к сожалению, я не спросил об обвинении его в том, что он вел казначейскую часть). Во-вторых, я спросил об Анне Юльевне Кадьян, которая сидит с первого дня задержания в 1-й день засады, т.е. почти три недели. Он сказал, что о ней ничего в следствии не упоминается и что ее, вероятно, забыли. Он записал ее фамилию и сказал, что сегодня же напомнит о ней. Наконец, в-третьих, я спросил о своих вещах и деньгах, отобранных лично у меня. Он запросил об этом следователя Отто, но тот оказался в каком-то заседании. Тогда он вызвал какого-то другого следователя Леонтьева и заявил ему о моей просьбе. Затем в ответ на неслышные мне слова Леонтьева он ответил, что я так стар, что сам явиться не могу, а затем сказал, что ответ сообщат мне в Дом отдыха в Комитет. На этом мы расстались.