2 июля 1921

2 июля, суббота. День прошел совершенно бессодержательно. Днем никуда не ходил, и поутру никто не приходил. Читал, как каждый день делаю, утром две главы из Евангелия. Теперь я по очереди дошел второй раз после смерти мамы до Евангелия Иоанна. Верую, но не могу не относиться сознательно к читаемому. По-моему, на сердце всего лучше действует Евангелие от Матфея: оно имеет характер непосредственного свидетельства современника Христа, веровавшего непосредственно в Божественное провиденциальное значение или, вернее, миссию Спасителя. Евангелие от Иоанна — хотя он, как заявляет о себе, тоже был простец — но проявляет пытливый систематизирующий ум: он создает евангелическую догму; я откровенно записываю, что я читаю это Евангелие с великим удовольствием; он излагает ход событий, земную жизнь Христа, стараясь быть простым, но в то же время логическим к последовательно и толково записанным им событиям. Не могу не записать, что читая во второй раз его Евангелие, я испытывал умственное не только удовлетворение, но просто наслаждение. Сознаюсь, мне было бы больно и неприятно прочесть теперь научное исследование какого-нибудь ученого протестанта тюбингенской школы, доказывающего со всеми орудиями критического исследователя, что и Иоанна Евангелиста как живого современника земной жизни Христа не существовало. Я когда-то в молодости увлекался протестантизмом, когда я любил крепкую, мясную пищу; но чем более я старею, тем я более отхожу к верованию православно-кафолической церкви в лице ее сердечно-разумных проповедников. Католичество чуждо мне по своему не проникающему в мое сердце, политически властному характеру. Мой идеал — это три
старца в рассказе Лескова на острове Соловецкого (т.е. Белого) моря, которые не могли запомнить даже молитвы Христовой, которой учил их архиерей, но которые, желая вспомнить ее слова, пришли по морю на корабль, потому что они воистину веровали в Бога сердцем.