Понедельник, 18/5 июля. Утром я взял ножную ванну для обрезывания затвердевшей на пятках кожи. Это было часов в 12; в это время ко мне пришли сестры Нади — Софья Феликсовна и приехавшая из Витебска Любовь Феликсовна, которую я прежде не видал. Угостил их кофеем и хлебом с маслом, так как они выехали из Вырицы, еще не успевши поесть. Сообщили, что дети здоровы и веселы; затем сообщили, что они приехали в очередной день понедельник для передачи провизии; что Володе провизию приняли, но Наде и Фросе не приняли — но не потому (как сообщали ранее Молчанов и Лазаревский), что были беспорядки в тюрьме, а потому, что их обеих перевели на Гороховую. Мы порешили, что это, кажется, хороший знак, что, может быть, их выпустят, и все были очень веселы. Вечером ходил на лекцию брата Поссе, читает с небольшим перерывом 3 часа; предмет был очень пикантный — новейшие отрицатели Божества и всего сверхчувственного: Маркс, Ленин, Ницше, Прудон, Макс Штирнер. Читал или, вернее, говорил очень легко, гладко, так что слушалось с интересом — особенно о Ницше и Штирнере («Einzige und seine Eigentит»). Кончил в 10 1/2 часов, а потом предложил, чтобы ему возражали. Записалось очень много народа. Я прослушал только первого — священника, который защищал Евангелие и говорил, что первым проповедником нестяжания был сам Христос, и потому самый тезис, что научные коммунисты — анархисты не могут быть при этом и верующими, по существу неверен. Эту точку зрения разделял и я. Потом я ушел, расцеловавшись с священником, и не присутствовал при скандале, которым окончилась лекция, когда целый ряд анонимных записок грозил лектору чуть ли не расстрелом.
(с.) Н.С. Таганцев, 1921
