В 11 часов Володя уехал в Москву, а со среды на четверг у нас был обыск: производил комиссар, сыщик и было человек 8 красноармейцев. Обыск начался в 4 ч. утра с нашей спальни с мамой, причем прежде всего набросились на тюфяк, к<оторый> был прорван, и пружин сломанные части высунулись одним концом из тюфяка. Так я спал на нем уже года два; вытащил сыщик всю внутренность, потом тщательно искали в печке.
Потом мы узнали, что искали драгоценных камней, которых по доносу Володя получил для продажи в Москве, что я даже не подозревал. Кажется, что указание было на то лицо, которого бриллианты будто бы взял Володя и которое было заарестовано.
Обыск длился часа 4, но был вполне корректен: хотя и без юридических формальностей, но в присутствии председателя домового комитета бедноты. У меня взяли только какие-то письма; более писем и бумаг было взято у Володи в спальне, но никаких вещей, ни денег взято не было. У меня хотели взять две нераспечатанные игры карт, но потом оставили и их. Да ничего подозрительного и не было.
Мне объявили, что я, жена, внук Кирик 3½ лет, внучка Ага 1 года 3 месяцев, няня-старуха и кухарка Фрося остаемся под домашним арестом, и у нас была устроена засада.
(с.) Н.С. Таганцев, 1920 // Звезда. 1998. № 9.
