Кандидат политических наук, независимый исследователь, преподаватель истории политической мысли и философии с многолетним опытом работы в ведущих академических и образовательных учреждениях, включая РГГУ и ИФ РАН.
22 марта 2025 на YouTube-канале школы мы опубликовали беседу с Ильей Алексеевичем, вы можете посмотреть запись с пользой для себя.
А также в сентябре 2025 года мы взяли у Ильи Алексеевича интервью, которое вышло в журнале Liberford+. Ниже мы приведём его полностью, чтобы все интересующиеся преподавателем могли с ним лучше познакомиться.
Вводные вопросы
Вопрос: Как бы вы сформулировали главным образом «нерв» вашей профессиональной деятельности — ту боль или вызов, с которым вы чаще всего сталкиваетесь в своей научной работе?
Ответ: Разумеется, к счастью, никакой боли нет! Заодно замечу, что любви к работе и вообще к деятельности я тоже не испытываю. Мне просто приятно состояние прояснённого, или, точнее, просвещённого сознания.
Основной вызов, как моей работе, так и досугу, исходит от социальной среды. Среда источник беспокойства или, как вы выразились, «боли». Поэтому цель моей деятельности состоит в преобразовании исходящего от среды беспокойства в такое воздействие, которое я считаю наилучшим. Если прямо выразить мои намерения, я бы хотел, чтобы меня окружало как можно больше свободных людей. Раз нельзя быть свободным от общества, то пусть уж оно состоит из свободных людей. Поэтому освобождение, является, как вы выразились, «нервом» моей деятельности. Именно принципом освобождения я руководствуюсь, например, в университетской аудитории.
Основной вызов, как моей работе, так и досугу, исходит от социальной среды. Среда источник беспокойства или, как вы выразились, «боли». Поэтому цель моей деятельности состоит в преобразовании исходящего от среды беспокойства в такое воздействие, которое я считаю наилучшим. Если прямо выразить мои намерения, я бы хотел, чтобы меня окружало как можно больше свободных людей. Раз нельзя быть свободным от общества, то пусть уж оно состоит из свободных людей. Поэтому освобождение, является, как вы выразились, «нервом» моей деятельности. Именно принципом освобождения я руководствуюсь, например, в университетской аудитории.
В: Какие города (или регионы) играют ключевую роль в вашей профессиональной или академической карьере?
О: Серьёзный ответ будет лаконичным и тривиальным: «Афины и Иерусалим».
Говоря с долей иронии, то это утопический Каллиполис Платона. В целом, я люблю географические названия, поэтому предпочитаю топонимы именам людей. К примеру, у фараонов было множество имён, и каждый народ Египта давал им имена на своём языке, что, можно сказать в шутку, наделяло фараонов лишним «номенклатурным весом».
С древнейших времён культ раздутого имени «властителя всея далёких и близких…» служил свидетельством универсальной патологии режимов. А топонимы воздействуют прямолинейно и умиротворяюще. Например, осознание того, что путь в Рай проходит через долину Кедрон, а Геенна расположена в овраге неподалёку, в долине Еннома, может оказывать успокаивающее воздействие, уменьшая тревогу, вызванную именами царей и их генералов, которые, собственно, и создавали проблемы, связанные с преждевременным попаданием человека в Рай или Ад. В целом, знания, которые опираются на земную твердь, привносят в мышление уют схожий с чувством безопасности, которое, например, вызывает вкопанный рядом с домом громоотвод. И хотя громоотвод отводит от жилища вовсе не гром, однако в доме с громоотводом жить спокойнее.
Один историк, профессор из Университета Македонии в Салониках по имени Спартак, который в курортный сезон работал экскурсоводом в греческой части Фракии, на мое утверждение, что в Греции республиканская форма парламентского правления, твердо возразил, что Греция — это Демократия. Он предложил мне запомнить, что слово «демократия» является универсальным политическим топонимом Греции на все времена. Я воспринял его заявление с приятным спокойствием.
Говоря с долей иронии, то это утопический Каллиполис Платона. В целом, я люблю географические названия, поэтому предпочитаю топонимы именам людей. К примеру, у фараонов было множество имён, и каждый народ Египта давал им имена на своём языке, что, можно сказать в шутку, наделяло фараонов лишним «номенклатурным весом».
С древнейших времён культ раздутого имени «властителя всея далёких и близких…» служил свидетельством универсальной патологии режимов. А топонимы воздействуют прямолинейно и умиротворяюще. Например, осознание того, что путь в Рай проходит через долину Кедрон, а Геенна расположена в овраге неподалёку, в долине Еннома, может оказывать успокаивающее воздействие, уменьшая тревогу, вызванную именами царей и их генералов, которые, собственно, и создавали проблемы, связанные с преждевременным попаданием человека в Рай или Ад. В целом, знания, которые опираются на земную твердь, привносят в мышление уют схожий с чувством безопасности, которое, например, вызывает вкопанный рядом с домом громоотвод. И хотя громоотвод отводит от жилища вовсе не гром, однако в доме с громоотводом жить спокойнее.
Один историк, профессор из Университета Македонии в Салониках по имени Спартак, который в курортный сезон работал экскурсоводом в греческой части Фракии, на мое утверждение, что в Греции республиканская форма парламентского правления, твердо возразил, что Греция — это Демократия. Он предложил мне запомнить, что слово «демократия» является универсальным политическим топонимом Греции на все времена. Я воспринял его заявление с приятным спокойствием.
Образование и научный путь
В: Откуда вы — ваша alma mater и что вы считаете самым ценным в полученном образовании?
О: Однажды, после моего доклада на конференции, ко мне подошёл один уважаемый коллега, известный учёный, и поинтересовался моим образованием.
Когда он услышал, как я проглатывая окончания, быстро перечисляю свои дипломы то, он перебил меня, взмахом руки и произнёс: «Ну, понятно — энциклопедист». По какой-то причине я почувствовал неловкость от того, что учился долго и разному.
Первоначально я получил инженерное образование, затем экономическое, однако своим настоящим университетом я считаю факультет политической науки Шанинки. В МВШСЭН меня научили «учить учиться», что, на мой взгляд, можно сравнить с секретом вечного двигателя. Полагаю, что это самый ценный навык, который я приобрёл у своих профессоров.
Когда он услышал, как я проглатывая окончания, быстро перечисляю свои дипломы то, он перебил меня, взмахом руки и произнёс: «Ну, понятно — энциклопедист». По какой-то причине я почувствовал неловкость от того, что учился долго и разному.
Первоначально я получил инженерное образование, затем экономическое, однако своим настоящим университетом я считаю факультет политической науки Шанинки. В МВШСЭН меня научили «учить учиться», что, на мой взгляд, можно сравнить с секретом вечного двигателя. Полагаю, что это самый ценный навык, который я приобрёл у своих профессоров.
В: Можете ли вы назвать и кратко описать ваши выпускные работы? Какие главные смыслы Вы хотели ими передать/донести?
О: Мой первый диплом, полученный по инженерной специальности, представлял собой попытку визуализировать в чертежах и программных алгоритмах процессы, которые доступны только воображению. Я разработал метод для презентации процессов, происходящих на подложке функционирующего микропроцессора. Суть в том, что работающий микропроцессор нагревается до чрезвычайно высоких температур, вызывая образование особой газовой среды на его подложке, и до конца не ясно, что именно там происходит. Я предложил рассмотреть агрегатные процессы, протекающие в тонком поверхностном слое, как частично соответствующие свойствам плазмы. Эта работа оказалась весьма вдохновляющей.
Второй — экономический — диплом был посвящён проблеме «монополистической конкуренции». Я отстаивал точку зрения о присоединении к монополиям при выходе на рынок. Мне казалось, что в условиях постсоветского рынка первостепенной задачей является организация финальной фазы производства, такой как сборка, а затем постепенное углубление технологических знаний, вплоть до попыток создания чего-то нового. Теперь я знаю, что это так не работает, увы.
Потом был диплом по политологии и магистерская диссертация, которая была посвящена политической философии Платона. Я предположил, что кейс Сократа — это не случившееся событие появления гражданского общества, которому выпадет второй шанс только в эпоху Современности.
Кандидатская диссертация была посвящена кризису идеи легитимности политики. Ещё при обсуждении проекта исследования коллеги указали мне, что идея не может находиться в кризисе. Тем не менее, мне было важно продемонстрировать, что к началу XXI века любая политика, вне зависимости от социального адресата, легитимировалась народной «поддержкой». Несмотря на мою приверженность демократии как форме правления свободных собственников, я полагал, что отсутствие внедемократических форм легитимации политики свидетельствует о глубоком кризисе политической формы общества. К сожалению, история прислала «положительный отзыв» на мою работу. Либерально-демократическая политика оказалась бюрократической фикцией. Как только люди разуверились в демократии, её принялись разрушать фундаменталистские и обскурантистские антидемократические формы общественной мобилизации. Демократию разрушает не альтернативная политика, а отрицание политики — антимодерн.
Второй — экономический — диплом был посвящён проблеме «монополистической конкуренции». Я отстаивал точку зрения о присоединении к монополиям при выходе на рынок. Мне казалось, что в условиях постсоветского рынка первостепенной задачей является организация финальной фазы производства, такой как сборка, а затем постепенное углубление технологических знаний, вплоть до попыток создания чего-то нового. Теперь я знаю, что это так не работает, увы.
Потом был диплом по политологии и магистерская диссертация, которая была посвящена политической философии Платона. Я предположил, что кейс Сократа — это не случившееся событие появления гражданского общества, которому выпадет второй шанс только в эпоху Современности.
Кандидатская диссертация была посвящена кризису идеи легитимности политики. Ещё при обсуждении проекта исследования коллеги указали мне, что идея не может находиться в кризисе. Тем не менее, мне было важно продемонстрировать, что к началу XXI века любая политика, вне зависимости от социального адресата, легитимировалась народной «поддержкой». Несмотря на мою приверженность демократии как форме правления свободных собственников, я полагал, что отсутствие внедемократических форм легитимации политики свидетельствует о глубоком кризисе политической формы общества. К сожалению, история прислала «положительный отзыв» на мою работу. Либерально-демократическая политика оказалась бюрократической фикцией. Как только люди разуверились в демократии, её принялись разрушать фундаменталистские и обскурантистские антидемократические формы общественной мобилизации. Демократию разрушает не альтернативная политика, а отрицание политики — антимодерн.
В: Каких учителей, наставников или коллег вы считаете наиболее значимыми для вашего профессионального становления — и почему?
О: Мне посчастливилось учиться у многих уважаемых профессоров, и каждый из них внёс свой бесценный вклад в мое образование. Было бы проявлением неблагодарности с моей стороны упомянуть десятки имён, не сказав о каждом из них хотя бы пару фраз, однако этому потребовалось бы посвятить всю беседу. Поэтому я упомяну только имя наиболее важного для меня профессора. Борис Капустин остаётся для меня примером настоящего профессора, выдающегося учёного, политического философа и строгого научного руководителя. «Строгий» — это не вполне точное слово.
За три дня до срока сдачи магистерской диссертации Борис Гурьевич сказал, что мне нужно все переделать с учётом его возражений. Я не спал три дня, переделал, а потом спал три дня. В текст моей кандидатской диссертации, к тому времени обсуждённой и утверждённой во всех соответствующих университетских и научных инстанциях, Борис Гурьевич предложил дописать ещё одну — четвёртую — самую важную главу, или вся работа будет «просто халтурой». Я не дописал, и впоследствии сожалел об этом. Всё же с древних времён тетрада определяла структуру научной аргументации в отличие от спекулятивной триады. Несмотря на то что профессор Капустин не делегировал мне право называть его учителем, я считаю себя его учеником.
За три дня до срока сдачи магистерской диссертации Борис Гурьевич сказал, что мне нужно все переделать с учётом его возражений. Я не спал три дня, переделал, а потом спал три дня. В текст моей кандидатской диссертации, к тому времени обсуждённой и утверждённой во всех соответствующих университетских и научных инстанциях, Борис Гурьевич предложил дописать ещё одну — четвёртую — самую важную главу, или вся работа будет «просто халтурой». Я не дописал, и впоследствии сожалел об этом. Всё же с древних времён тетрада определяла структуру научной аргументации в отличие от спекулятивной триады. Несмотря на то что профессор Капустин не делегировал мне право называть его учителем, я считаю себя его учеником.
